Участие населения в деятельности отечественной пенитенциарной системы в XVI—XVII веках

Автор: Матвеев Андрей Павлович
Журнал: Вестник Российского университета кооперации. 2009

Включенность широких слоев населения в деятельность мест лишения свободы является давней традицией российской пенитенциарии. В разные исторические периоды цели, задачи и формы такого участия были различны и порой имели диаметрально противоположную направленность.

В первой половине ХVI в. начинают создаваться выборные органы дворянского самоуправления – губные и земские избы. Создание этих органов было инициировано служивым сословием – дворянством, недовольными неэффективными действиями кормленщиков по пресечению преступных проявлений «лихих людей». Основным предназначением губных изб была уголовная репрессия в отношении «татей» и разбойников, а также розыск беглых крестьян.

Возглавлявшие губные органы старосты избирались из детей боярских и дворян. К губным старостам предъявлялись определенные требования. Они должны быть людами «прожиточными», т.е. состоятельными и «грамоте горазды».

При губных старостах находились десятские, «лучшие люди» и дьяки, ведавшие делопроизводством. Всего штат избы обычно насчитывал 10-15 человек. В последующем «лучшие люди» были заменены целовальниками, избиравшимися из местных посадских людей и черносошенного крестьянства. Первоначально они избирались бессрочно, позднее – на год. Выборы губных старост, целовальников, сторожей и подьячих производились только с поместий и вотчин, насчитывавших не менее 20 крестьянских дворов. В выборах не участвовали так же мелкопоместные дворяне и дети боярские. Как правило, юрисдикция губной избы распространялась на территорию волости. Со временем она расширялась до уезда.

Введение губных изб не повлекло за собой полной ликвидации сотских, пятидесятских, и десятских, избираемых ранее сельским и посадским населениями. На этих выборных должностных лиц возлагалась обязанность оказывать помощь губным органам.

Общее руководство губными структурами осуществлялось органами центрального управления – Разбойной избой, в последующем – Разбойным приказом. Они координировали деятельность губных органов, обладали контрольными полномочиями и привлекали к ответственности за взяточничество и другие злоупотребления губных старост и целовальников.

В последующем на губные органы возлагалось и исполнение наказания в виде тюремного заключения. Согласно губным наказам конца ХVI века местные жители были обязаны в селах и деревнях «на разбойников и татей тюрьмы поделывати и сторожей к тюрьмам выбирати», (губный наказ селам Троице-Сергиева монастыря 1586 года). Сама процедура распределения данной повинности между населением конкретно не прописывалась. Но с большой долей вероятности можно предположить, что в ХVI веке эта повинность уже носила всеобщий характер и строго регламентировалась.

Об этом свидетельствует и Приговор о разбойных делах от 18 января 1555 г. Статья 9 Приговора гласила «…многие дети боярские и их прикащики и крестьяне … губных старост не слушают, и тюрем не ставят, и крепостей к тюрьмам, и сторожей, и палача не дают и грамот великого князя не слушают … и на тех людях имати послушного с сохи по рублю.. А утекут в те поры ис тюрьмы разбойники, и те иски имати на ослушниках и на тех людях, которые в тюрьму не пособляют»1.

Статья 13 Приговора регламентировала проведение своеобразной тюремной реформы. Она указывала на притеснения чинимые «тиуновыми людьми» живущими в качестве приставов при московских тюрьмах в отношении тюремных сидельцев. Приставы требовали с заключенных взятки («поминки»), отбирали в них одежду, еду, ценности. Поскольку применяемые к виновным наказания вплоть до битья кнутом оказались малоэффективными, Приговор предписал заменить приставов, набираемых из числа «тиуновых людей», выборными земскими людьми. Для этой цели следовало выбрать из числа земского тяглого населения шестнадцать «людей добрых» и расписать выполнение ими функций тюремных надзирателей по месяцам на год. Перевыборы земских людей должны были производиться ежегодно. Статья, категорично предписывала, чтоб «тиуновым людям впредь у тюрем в приставах не быти. А велети выбирать с земли людей добрых, которые люди к тому делу пригожей 16 человек, до расписати их по месяцам на год. А как те люди у тюрем год проживут, что их отменити, а выбирати иных людей 16 человек да расписати и по тому же по месяцам на год»2.

Постепенно ряд категорий населения и отдельные местности тарханными грамотами были освобождены от повинностей, связанных с исполнением тюремного заключения, что вызывало недовольство основной части населения, вынужденной нести дополнительную тяжесть данной повинности. В связи со сложившейся ситуацией, ряд губных старост обратились с челобитными к государю Михаилу Федоровичу, в которых сообщали, что вотчинники, владеющие тарханными грамотами, а также церковные власти (на патриарших, митрополичьих и монастырских землях), уклоняются от обязанности выбирать губных целовальников и содержать губный аппарат, в том числе тюремных сторожей и палачей, которую они несли в прошлые годы. В ответ на обращение последовал царский указ от 7 июля 1637 года, предписавший «на всякие тюремные расходы имать … со всяких земель, и с тарханщиков со всяких имати … на всех поровну по прежнему, как напред сего имывали…»3 Выдача новых тарханных грамот с подобными льготами впредь запрещалась. Указ был разослан Разбойным приказом губным старостам со специальной инструкцией о порядке его исполнения на местах.

Еще более откровенно бремя содержания столичных мест заключения перекладывало на тяглое население Соборное Уложение 1649 года. Ряд статей XXI главы детализировали вопросы финансирования на содержания тюремного аппарата: «А в целовальниках и в сторожах у московских тюрем быть московских черных сотен и слобод тяглым людям … а на подмогу деньги тем целовальникам и сторожам иметь с тех же сотен и с слобод по годам»4.

Помимо содержания тюремной администрации в московских тюрьмах, центральная власть перекладывала на плечи податных сословий и строительство мест заключения и формирование тюремный персонал: «А в городах тюрьмы строить и целовальников, и подьячих, и тюремных сторожей и палачей выбирать с посадов и уездов с сох, с дворцовых сел, и с уездных волостей, и с митрополичьих, и с архиепископных, и с епископных, и с монастырских, и со всяких поместных и с вотчинных земель … а подмогу тем целовальникам и сторожам и в губные избы на всякие расходы забирать деньги с тех же посадских и сошных людей…»5 .

Участие населения в исполнении тюремного заключения проявлялось и в том, что длительное время одним из основных источников получения пищи и одежды были пожертвования и милостыня. Еще Котошихин отмечал «… а которых людей на Москве и в городах, воров, разбойников и татей, и в иных злых делах, приводят и сажают в тюрьму: и тех людей у кого есть отцы и матери, или иные сородичи и жена и дети, кормят их сами своим. А у которых нет сородичей и кормится ничем, и из тех воров, которые в малых винах сидят, на всякий день из тюрем выпускают по два человека скованных, с сторожами, собирать по людям, по торгам и по дворам милостыню, деньгами и хлебом; а что они которого соберут, мало или много, и то меж собой делят с товарищи все вместе и тем себя кормят»6.

Государство вплоть до середины XVII в. фактически не несло обязанностей по содержанию арестантов. Поэтому ремесло и рукоделие, которыми занимались арестанты, а также добровольные пожертвования и подача милости являлись основными источниками существования наказанных. Даже после того, как государство взяло на себя обязанность выделять арестантам «кормовые деньги», сбор подаяний и милостыни сохранились и имели место даже в XVIII веке. Государство не только не препятствовало этому, но при удобном случае пыталось переложить часть обязанностей по содержанию арестантов на население. Так, при строительстве Верхотурской пересыльной тюрьмы местному воеводе указом «О препровождении колодников в Сибири, о даче им проводников и кормовых денег, и о постройке для их жительства на Верхотурье острога», от 21 января 1696

 

года предписывалось: «для пропитания, где пристойно будет, тех ссыльных людей поочередно из тюрьмы выпускать, человек по два, и по три, и по четыре, скованных за приставом в день, а к ночи по прежнему их сажать в тюрьму»7.

Существенный вклад в обеспечение заключенных вносили пожертвования от частных лиц. Посещение тюрем и раздача подаяний колодникам по морально-этическим и религиозным воззрениям того времени было делом благочестивым и святой обязанностью каждого православного. Даже сам государь почитал это своей обязанностью. Накануне наиболее значимых христианских праздников, в вечернее время, с минимальным сопровождением он обходил московские тюрьмы и раздавал подаяния. Причем, по свидетельству источников того времени, размеры царской милостыни обычно было довольно существенными: на Рождество каждый сиделец получал овчинный тулуп, а в иные праздники – деньги.

Кроме религиозных праздников, состоятельные люди жертвовали в пользу мест заключения в случае смерти близких родственников, в дни семейных торжеств – свадьбы, рождения, именины и т.д. Особой благодарности и уважения заслужила своей заботой и опекой тюрем боярыня Федосья Прокопьевна Морозова.

Довольно специфичной формой, условно говоря, общественного воздействия на процесс исполнения тюремного заключения стала арестантская община. Появление такой своеобразной формы, содержащей элементы самоуправления, было обусловлено рядом факторов. Это прежде всего недостаточное участие государственных структур в процессе исполнения уголовного наказания, слабо развитое, схематичное и поверхностное регулирование данного процесса в нормативных актах; сложившаяся практика в тогдашнем российском обществе регулировать общественные процессы посредством общинных, артельных начал.

Община, возглавляемая выборным старостой поддерживала внутренний порядок в тюрьме и организовывала быт заключенных. В сферу ее деятельности входило справедливое распределение между арестантами подаяний и пожертвований, взимание с вновь прибывающих особого «налога» – «влазной деньги» и использование его на поддержку особо нуждающихся арестантов, защита тюремных сидельцев от притеснений администрации, подача жалоб и челобитий на злоупотребления персонала. Кроме этого плата «влазного» давали право арестанту получать часть подаяний и милостыни.

Главной задачей тюремной общины было поддерживание спокойствия и порядка среди арестантов, а также облегчение бытовых условий отбывания наказания. Силой общинного воздействия, авторитетом и влиянием артельной организации община весьма успешно поддерживала порядок в тюрьме, не допускала драк, буйств, преступлений и массовых эксцессов среди арестантов. При этом она весьма жестко требовала от тюремной администрации невмешательства в организацию жизни и быта тюремных сидельцев и деятельность самой общины. По данным Н.Д. Сергиевского, источники того времени не содержат ни одного упоминания о совершении преступлений арестантами в отношении друг друга8.

Особую значимость данной форме тюремного самоуправления придает то, что община формировалась не на криминальных началах, не была проявлением криминальной субкультуры, а строилась на артельных принципах и началах крестьянского самоуправления. Взимание «влазного» не было способом формирования «общака», это по сути была своеобразная «касса взаимопомощи»; «бюджет» тюремной общины.

Легитимность тюремной общины вполне признавалась властями. Об этом красноречиво свидетельствует челобитная арестантской общины Шуйской тюрьмы, государю, где арестанты жаловались на губного старосту и тюремных сторожей которые «морют нас бедных голодной смертью, а для хлеба в ряд сами не идут, а нас бедных не выпускают»9 . Весьма показательна реакция государя на это обращение. Он его воспринимает, говоря современным языком, как просьбу общественной организации граждан и своим указом от 25 октября 1662 года повелевает на питание арестантов «давать своего Великого Государя жалованье … на день по два алтына на человеку»10. Причем в самом документе указывалась первопричина принятия этого решения. Все это дает основание нам предполагать, что тюремная община являлась вполне легальным и легитимным образованием.

 

Как справедливо отмечает Петренко Н.И. артельные общинные начала столь характерные для средневековой Руси, в условиях мест заключения трансформировались в такое специфическое явление, как тюремная община. Для государя, власти и общества было нормальным, приемлемым и понятным общинное объединение во главе с выборным старостой будь то в деревне, городе, тюрьме или другом месте11.

Не вызывает сомнений, что появление тюремной общины явилось не следствием каких-то специальных, целенаправленных усилий государства в области карательной политики. Она сложилась в пенитенциарной практике под воздействием понятий и настроений, господствующих в государстве и обществе. Сама практика реализации тюремного заключения выработала такую своеобразную, вполне самостоятельную форму организации тюремной жизни и быта, представлявшую довольно широкие пределы самостоятельности заключенным, но и в то же время минимизировавшую вмешательство официальных структур в процесс исполнения тюремного заключения.

На начальном этапе становления российской пенитенциарии участие населения в реализации уголовных наказаний являлось органически присущим российской ментальности и осуществлялось по ряду направлений: непосредственное участие населения в этом процессе, как разновидность одной из повинностей; пожертвования на нужды карательных учреждений и раздача милостыни арестантам; воздействие на процесс наказания структур Православной Церкви; участие в процессе исполнения наказания самодеятельных, построенных на общинных началах, образований из числа арестантов.


Литература:

1 См.: Законодательные акты Русского государства второй половины XVI – первой половины XVII века. Тексты / под ред. Н.Е. Носкова. – Л.: Наука, 1986. С.34.

2 См.: Там же.

3 См. Петренко Н.И. Становление и развитие управления уголовно-исполнительной системой России. Чебоксары: Изд. «Чувашия», 2002. С.73.

4 См.: ПСЗ I. СПб. 1830. Т. II. 1649. № 905.

5 См.: ПСЗ I. СПб. 1830. Т. II. 1649. № 905.

6 См.: Катошихин О. Россия в царствование Алексея Михайловича. СПб. 1840. С. 97.

7 См.: ПСЗ I. СПб. 1830. Т. II. 1696. N2 1534.

8 См.: Сергиевский Н.Д. Наказание в русском праве века. Исследование. СПб.: Издание книжного магазина А.Ф. Цинзерлинга. 1887. С. 206.

9 См.: ПСЗ I. СПб. 1830. Т. II. 1662. № 328.

10 См.: Там же.

11 См.: Петренко Н.И. Указ. соч. С. 64-65.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *