Магилина И. В. – Антитурецкая коалиция как инструмент восточной политики Московского государства

Elemis SHEIN Many GEOs

Магилина Инесса Владимировна

Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4: История. Регионоведение. Международные отношения. Выпуск № 1 / 2009

 

Предпринята попытка проанализировать превращение антитурецкого проекта в инструмент восточной политики Московского государства в период правления Василия III и Ивана IV. Проект создания антитурецкой коалиции в XVI в. был прообразом политических союзов Нового времени. Участие в антитурецкой коалиции могло существенным образом повлиять на интеграцию Московского государства в европейское международное сообщество.

К началу 20-х гг. XVI в. положение Османской империи достигло апогея политического могущества. Захватив Балканский полуостров, Османская империя из азиатской превратилась в южно-европейскую державу, вплотную приблизившись к границам Священной Римской империи. Исходя из этого, «восточный вопрос»1 осознавался европейским сообществом как борьба христианской Европы с Османской империей [52, s. 46]. Борьба с «крупнейшей военной державой Средневековья» [7, с. 23] была возможна только при условии «nemico commune» – объединения военно-технических потенциалов всех заинтересованных стран. Отсюда возникала потребность в создании антитурецкой коалиции 2. В Римской Курии рассматривались различные варианты антитурецкой коалиции или лиги 3. В коалиции должны были присутствовать Испания, Священная Римская империя и Венеция. Римской Курии отводилась роль идеологического лидера. Перечисленные государства имели с Османской империей сухопутные или морские границы и находились с османами в состоянии перманентной войны. Теоретически к антитурецкой коалиции могли присоединиться и другие европейские государства, в частности Франция, Англия, Польша. Но эти страны в вопросе создания антитурецкой коалиции преследовали собственные, узконациональные интересы 4. Поэтому, несмотря на то, что в течение всего XVI столетия Римская Курия вела активную агитационную работу среди европейских монархов, антитурецкие планы оставались лишь гипотетическими проектами. Для того чтобы изменить положение, необходимо было внести серьезные коррективы в состав участников лиги. Римская Курия начала рассматривать варианты политического союза с государствами, находящимися вне сферы влияния католической церкви, включая нехристиан. В вопросе антитурецкой борьбы римские понтифики оказались прагматичными политиками, которым удалось теологически обосновать идею создания лиги именно против османов «в союзе с заинтересованными государствами, включая и нехристиан» [59, s. 44].

Первой в списке кандидатов в союзники была шиитская Персия. Дипломатические контакты с Персией были установлены еще в последней трети XV века 5. Тогда создать антитурецкий союз с нехристианским правителем не удалось, но европейцы сделали для себя важный вывод. В результате союза с Персией, османы могли быть зажаты между двумя фронтами – с запада и востока. В этом случае они не смогли бы вести войну одновременно против христиан и против персов. Поэтому усилия европейских государств были направлены на приобретение персов в качестве союзников для антитурецкой коалиции. Однако вопрос привлечения Персии в ряды антитурецкой коалиции на протяжении трех четвертей XVI в. продолжал оставаться лишь теоретически возможным. Б.Паломбини отмечала, что «всякий раз, когда заходила речь о привлечении Персии в ряды антитурецкой коалиции, на первый план выступало Московское государство» [54, s. 107].

Процесс приобщения Московского государства к участию в антитурецкой лиге, также как и в случае с Персией, начался еще в последней четверти XV века. Х.Юберсбергер считал, что идея вовлечения Московского государства в антитурецкую коалицию возникла у Габсбургов в конце XV века [60, s. 112]. Папа Лев Х в 1518-1520 гг., проектируя крестовый поход против османов, рассчитывал на участие в нем Московского государства [56, р. 211]. Политика Московского государства относительно антитурецкой коалиции имела достаточно оригинальную и самостоятельную позицию и была тесно связана с его восточной политикой.

«Восточный вопрос» для молодого Московского государства, также как и для европейцев, возник с момента падения Византии и образования Османской империи 6. Для православной Руси понятие османской агрессии имело более емкое определение. Помимо политической составляющей, оно обладало историко-философским обоснованием, связанным с ролью Москвы, как духовной преемницы Византийской империи и защитницы прав славянских народов Балканского полуострова [46, с. 12]. Обоснование преемственности выражалось представлением «translation трегп»-«перехода» или «переноса» культурного, исторического и военно-политического наследия Римской империи сначала к Византии, а затем к Московскому царству. Православный вариант «translation» есть результат конкретных военно-политических акций – османского завоевания православных государств Балканского полуострова. Московское государство становится единственным политически независимым государством, которое соединяет свою историческую судьбу с порабощенными народами Балкан. Важно подчеркнуть, что речь шла не о мессианстве в буквальном смысле, а об исторической ответственности [34, с. 242]. Уже с первой четверти XVI в. политическая элита Московского государства осознавала, что основной смысл «восточного вопроса» заключался в политическом лидерстве на православном Востоке 7. Поэтому «восточный вопрос» стал не столько предметом религиозно-философских дискуссий, сколько дипломатическим инструментом, с помощью которого Московское государство постепенно встраивалось в систему европейских международных отношений.

Московские государи, прежде всего, стремились подчеркнуть свой суверенитет и статус на европейской международной арене. Переговорный процесс по вхождению Московского государства в антитурецкую коалицию начался в первой трети XVI века. Предложения о вступлении в коалицию поступали от императора Максимилиана I 8 и римских пап Льва Х и Климента VII [1, с. 268]. Между Римом, Священной Римской империей и Москвой возникла переписка и обмен посольствами. Официально позиция Московского государства по вопросу антитурецкой коалиции впервые была обозначена во время переговоров Василия III с имперскими послами Ф. да Коло и А. де Конти. Московское государство всегда было оплотом христианской веры и «наперед стояти и боронити христианство от бесерменства хотим» [26, с. 376]. Под общим врагом подразумевалось конкретное лицо – турецкий султан Селим I. Но понятие «бесерменства» для Московского государства было значительно шире и включало в себя татарские государства, возникшие на развалинах Золотой Орды, – Крымское, Казанское и Астраханское ханства, которые постоянно сохраняли актуальность «восточного вопроса» для внешнеполитического курса Василия III [36, с. 36].

Ряд российских исследователей считают, что переговоры по созданию антитурец-кой коалиции выходили за рамки внешнеполитических возможностей Московского государства [7, с. 249; 20, с. 44-116; 44, с. 215]. Однако стоит подчеркнуть, что с помощью гипотетического участия в еще не созданной антитурецкой коалиции, московский государь демонстрировал потенциальные возможности своей страны. Это один, достаточно важный аргумент, так как именно по вопросу участия в антитурецкой коалиции европейские монархи проявляли интерес к Московскому государству [13, с. 87]. Проблема создания антитурецкой коалиции в это время являлась предметом геополитики – первым международным проектом Нового времени. Немаловажно, что Московское государство вовремя сумело оценить масштабы и значение своего участия в подобном проекте.

С другой стороны, внешнеполитический курс Османской империи был направлен на территориальные захваты как в Центральной и Южной Европе, так и на Ближнем и Среднем Востоке. В Восточной Европе Османская империя не стремилась к немедленным захватам территорий, особенно в первой половине XVI века. С Московским государством османы предпочитали бороться силами татарских ханств [17, с. 7]. Отсюда первая попытка османов создать единый антирусский фронт в составе Крымского, Казанского, Астраханского ханств и Ногайской Орды [37, с. 37]. В полной мере осуществить эти планы не удалось, хотя Казанское ханство, также как и Крымское, стало вассалом турецкого султана [8, с. 302]. Провозглашением сюзеренитета над Крымом и Казанью Османская империя показала стремление выступать в роли лидера в системе татарских ханств Восточной Европы [37, с. 54]. Такая перспектива неизбежно вела к столкновению с Московским государством, одним из важнейших направлений внешней политики которого являлось подчинение или уничтожение осколков Золотой Орды, постоянно угрожавших его южным границам. Внешнеполитический курс Османской империи и Московского государства находился в неразрешимом противоречии, так как оба государства претендовали на гегемонию в Восточной Европе, и прямое столкновение было вопросом времени [24, с. 60].

Резюмируя вышеизложенное, можно сказать, что Василий III определил свое отношение к «восточному вопросу» стремлением участвовать в антитурецкой коалиции 9. Сложившаяся международная обстановка не привела к каким-либо конкретным соглашениям. Переговорный процесс по созданию антитурецкой коалиции прервался почти на 50 лет. Несмотря на это, Московское государство продолжало оставаться потенциальным участником общеевропейского проекта – антитурецкой коалиции. Как справедливо отмечала А.Л. Хорошкевич, роль международных отношений для развития Московского государства в этот период времени была столь велика, что внешнеполитические связи и отношения оказывали серьезное воздействие на внутреннюю политику [44, с. 253]. По нашему мнению, это воздействие напрямую отразилось в формировании и развитии восточной политики Московского государства. Пока еще восточный вопрос ограничивался внутренним окружением Московского государства – Крымом и ханствами Поволжья и опосредованно был связан с Османской империей. Однако это не делало его менее острым для положения Московского государства 10, которое уже стало объектом и субъектом международных отношений. Поэтому для выхода восточного вопроса на внешний уровень оставалось совсем немного времени.

SHEIN Many GEOs Читай-город

Одним из первых шагов взошедшего на престол Ивана IV было венчание на царство. Подобным актом Иван IV подчеркивал притязания Московского государства на равноправные позиции с другими европейскими странами [45, с. 58]. Царское достоинство московского царя неизбежно должно было прийти в противоречие с продолжавшими существовать остатками Золотой Орды – Крымским, Казанским и Астраханским ханствами, правители которых считали себя царями. Для того чтобы окончательно избавиться от ментальной, территориальной и юридической зависимости от Золотой Орды, следовало присоединить осколки распавшейся Орды к Московскому государству 11. Западноевропейские государи долгое время не признавали титула московского царя, потому что в христианском мире мог быть только один император и это император Священной Римской империи [3, с. 73]. Но политическая реальность была такова, что на востоке Европы образовалось мощное государство, которое могло быть потенциальным союзником в борьбе с Османской империей 12. Московское государство добивалось признания и включения в «ранг равных» европейским сообществом, используя и демонстрируя свои стратегические возможности. Поэтому борьба Московского государства с остатками «постордынского мира» [45, с. 560] легитимировала титул царя и вывела восточную политику Московского государства на новый внешнеполитический уровень 13.

С самого начала своего царствования Иван IV был хорошо осведомлен о планах Римской Курии и Священной Римской империи в отношении создания антитурецкой коалиции. В этом вопросе хорошо видна преемственность внешнеполитических установок между Иваном IV и Василием III [55, с. 28]. Продвижение на Восток сталкивало Московское государство с интересами Османской империи 14.

В 60-х гг. XVI в. султан Сулейман вновь предпринял попытку создать антирусский союз в составе Крымского ханства и мусульманских государств Поволжья 15. В стратегических планах султана Сулеймана было постепенное проникновение через Кавказ и Астрахань в Персию и Среднюю Азию [19, с. 185]. Вхождение в состав Московского государства Поволжских ханств означало предел расширения Османской империи в восточном направлении [16, с. 43]. В мае 1569 г., когда между Московским государством и Османской империей разразился вооруженный конфликт, султан Селим санкционировал военный поход, направленный на захват Астрахани. Существует мнение, что Астраханским походом Османская империя продемонстрировала свое вступление в борьбу за наследие Золотой Орды, как территориальное, так и политическое [14, с. 46]. Теоретически возможна и такая трактовка похода 1569 года. Но на наш взгляд, в большей степени османы были заинтересованы в практической выгоде. Завладев Астраханью, османы смогли бы постоянно оказывать давление на мусульман Поволжья. В дальнейшем Астрахань, через сооруженный османами Волго-Донской канал, должна была стать плацдармом для дальнейшего наступления на Северный Кавказ и Персию [23, с. 138]. Основной задачей астраханской кампании было активное противодействие османов закреплению Московского государства на Каспии. Поэтому стратегическое сотрудничество с Персией в этот момент отвечало не только внешним, но и внутренним интересам Московского государства. Редкие контакты с Персией были очень важны для укрепления внешнеполитического статуса московского государя в глазах европейцев 16. Османы очень болезненно реагировали на любые контакты между Московским государством и Персией. Султанское правительство справедливо опасалось развития стратегических отношений между двумя естественными союзниками, в результате чего Османская империя могла утратить в этом регионе свое лидерское положение [38, с. 21]. Однако переговоры между Московским государством и Персией не получили продолжения. Причина заключалась в продолжавшейся Ливонской войне, которая поглощала все ресурсы государства.

Тем не менее неудача Ливонской войны практически не нарушила планов Ивана IV относительно интеграции в европейское сообщество. Скорее наоборот, именно неудача Ливонской кампании подтолкнула московское правительство на официальное сближение с европейскими государствами, прежде всего с Римской Курией, Венецией и Священной Римской империей. Османская угроза продолжала оставаться для европейцев актуальной. Политическая обстановка в Европе была такова, что если в первой половине XVI в. участие Московского государства в общеевропейской антитурецкой лиге было теоретически возможным, то с присоединением Поволжских ханств наступил новый этап в развитии международных отношений в Центральной и Восточной Европе. Соотношение сил в системе восточноевропейских государств изменилось в пользу Московского государства [7, с. 307]. Я.С. Лурье справедливо отмечал, что в конце Ливонской войны борьба за выход к Балтике на дипломатическом уровне должна была вестись против Османской империи [18, с. 294].

В январе 1576 г. Иван IV отправил к императору Максимилиану II посольство во главе с кн. З.И. Белозерским (Сугорским) и дьяком А. Арцыбашевым. Цель посольства -«соединенье» – заключение письменного союза против общих врагов [30]. Именно во время переговоров стало очевидно, что отношения между Московским государством и Священной Римской империей становятся «на реальную почву», и активная внешнеполитическая позиция московского правительства относительно «восточного вопроса» позволяет реализовать «давно наметившуюся антиту-рецкую коалицию» [21, с. 123]. В депеше папского нунция в Польше В. Лаурео Григорию XIII говорится, что «Великий князь лучше, чем кто-либо мог бы решить “восточный вопрос”» [5, с. 214].

Domino's Pizza

Следует согласиться с утверждением Б.Н. Флори, что с конца 70-х гг. XVI в. вопрос
об участии Московского государства в общеевропейской войне против турок начинает передвигаться из сферы проектов в сферу практической политики [42, с. 84]. Однако ряд субъективных факторов и на этот раз помешал реализации планов по созданию антитурецкой коалиции. Переговоры по созданию антитурецкого союза были приостановлены, но не прекратились совсем [2, с. 73].

В 1581 г. Иван IV отправил в Европу посольство с предложением союза против «неверных» [49, с. 183]. В обмен на свое участие в антитурецкой коалиции Иван IV просил посредничества в заключении мира между Москвой и Польшей. Григорий XIII должен был выступить посредником в заключении перемирия между Московским государством и Польшей [40, с. 31]. Стоит подчеркнуть, что Иван IV, а впоследствии царь Федор и Борис Годунов, воспринимали римских понтификов как авторитетных политических лидеров, при поддержке которых можно было стать равноправным членом «европейской лиги» [15, с. 459]. Положение, в котором Московское государство оказалось в результате поражения в Ливонской войне, не должно было отразиться на международном авторитете страны и ее потенциальных возможностях.

Иван IV смог убедить папского посланника А. Поссевино в том, что «мы хотим соединения» с Римским понтификом, императором и со всеми другими христианскими государями в антитурецкий союз [29, с. 145]. Впоследствии А. Поссевино обосновал новый для европейцев взгляд на «восточный вопрос» [28, с. 37]. Проблема османской экспансии в Европу может быть решена силами юго-восточных славян, а Московское государство должно было выступать в качестве духовно-политического лидера [41, с. 42]. Исходя из сложившейся политической обстановки в Европе, наибольшую выгоду от желания Московского государя вступить в антитурецкую лигу мог получить император, сдерживавший наступление турок на европейские территории [48, с. 173]. Кроме того, привлечение в анти-турецкую лигу Персии было возможно только при посредничестве Московского государства. Европейско-персидские связи, которые к этому времени насчитывали уже почти столетнюю историю, не дали никаких конкретных результатов. В Европе считали, что такая ситуация является последствием проблем, связанных с коммуникацией [59, s. 81]. Связь Европы с Персией через Московское государство могла осуществляться в два-три раза быстрее и безопаснее. Кроме того, Московское государство к этому времени имело в глазах европейцев определенный политический авторитет. Связано это было с политическим влиянием, которое могло оказать Московское государство на Персию [54, s. 126]. Григорий XII, находясь под впечатлением от переговоров Максимилиана II с московскими послами З.И. Сугорским и А. Арцыбашевым, разработал план участия Московского государства в антитурецкой лиге [50, р. 51]. Следует обратить внимание на важную деталь. Если во время первой попытки, сделанной Львом Х в 1519 г., Московское государство желали видеть в лиге как партнера [1, с. 269], то теперь Григорий XII предлагал атаковать османов с двух сторон: с запада – силами европейцев, а с северо-востока – силами «русско-персидского союза» [50, р. 52]. Таким образом, создание «русско-персидского союза» и вхождение его в состав европейской антитурецкой лиги есть программа максимум, которую будет реализовывать европейская дипломатия в отношении Московского государства вплоть до начала «Тридцатилетней войны» [58, р. 96].
Иван IV понял основные тенденции европейских интересов в «восточном вопросе» и максимально использовал их для решения своих собственных внешнеполитических задач. Проект участия в антитурецкой коалиции стал инструментом, с помощью которого Московское государство пыталось интегрироваться в европейское сообщество. В этой точке пересекаются внешнеполитические цели и внутренние побудительные мотивы Московского государства относительно «восточного вопроса»17. Формирование восточного направления внешней политики Московского государства происходило естественным путем, и именно эта политика делала его привлекательным для участия в общеевропейских проектах.


ПРИМЕЧАНИЯ
1 Впервые термин «восточный вопрос» прозвучал на международном конгрессе в Вероне в 1822 г. применительно к русско-турецким войнам в конце XVIII. Однако почти сразу он стал ретроспективно обозначать комплекс явлений, связанных с взаимоотношениями с Турцией (см.: [22, с. 48]).

2 Первые проекты антитурецкой коалиции стали появляться в конце XV в. (см.: [56, р. 27-29]).

3 Понятие «лига» и «коалиция» тождественны, но имеют качественное различие. «Лига» является объединением организаций или государств, «коалиция» подразумевает заключение союза между государствами для достижения определенной цели. В данном случае этот союз должен был быть направлен на борьбу с Османской империей. В дипломатических документах XVI-XVII вв. в отношении антитурецкого союза главным образом использовался термин «лига».

4 См. следующую литературу по этому вопросу: [9, с. 534; 12, с. 81; 25, с. 14; 51, р. 114; 53, 8. 261; 57, р. 32].

5 Персией европейцы называли созданное в середине 70-х гг. XV в. Узун Хасаном государство Ак-Коюнлу – конфедерация тюркских племен, которые тесно соприкасались с Византией с XIV в. через брачные союзы (см.: [4, с. 223]).

6 С. Жигарев, обобщив многочисленные дискуссии, происходившие по проблеме «восточного вопроса» в России в конце XIX в., дал его определение: «Восточный вопрос в том смысле, в каком он употребляется в отношении к Турции, заключается в самом факте падения Царьграда и тех отношениях, которые созданы были новым порядком вещей в юго-восточном углу Европы и том положении, в каком очутилась в это время православная Русь по отношению к Балканскому полуострову и западной Европе» (см.: [10, с. 22]).

7 Эту мысль впервые высказал профессор Ф.И. Успенский в небольшой работе, специально посвященной «восточному вопросу». Историк также подчеркивал, что совсем «не одно и то же сознавать политическую идею и принимать меры к ея осуществлению» (см.: [41, с. 34, 57]).

8 За первые 10 лет правления Василия III в Москве прибывало не менее 13 имперских посольств (см.: [39, с. 11-12]).

9 В переписке с Климентом VII и Карлом V Василий III пытался выяснить конкретные детали будущего соглашения, обещая со своей стороны помощь против турок «войсками и деньгами» (см.: [27, с. 20 – 21; 30; 31; 32; а также 33, с. 14-26].

10 Можно согласиться с утверждением А.Б. Кузнецова, что восточный вопрос в первой половине XVI в. – это борьба за сохранение национальной независимости (см.: [17, с. 120]).

11 Завоевание Казани и Астрахани, а позднее и Сибирского ханства можно считать этапами складывания и утверждения собственной империи -территориальной наследницы Золотой Орды и духовно-культурной восприемницы византийской традиции (см.: [6, с. 83; 47, с. 115]). С этой точкой зрения солидарен Р.Г. Скрынников, который считает, что после завоевания Казани и Астрахани складывались предпосылки развития русского государства по имперскому пути развития (см.: [35, с. 445]).

12 Подобного рода прецеденты уже бывали в истории. В 1263 г. в союзнические отношения с монгольской Ордой вступили византийский император и патриарх, тем самым титул золотоордынских царей был легитимирован. Однако легитимизация Золотой Орды в Европе произошла не из-за ее союза с Византией и дипломатических связей с Венецией и Францией. В Европе не задумывались над законностью титула ханов Золотой Орды, когда монголы могли стать союзниками крестоносцев. Как справедливо отметил А.И. Филюшкин, «боевая мощь татарских туменов» была самым убедительным аргументом (см.: [43, с. 383]).

13 Справедливо утверждение А.А. Зоненштраль-Пискорского, что ограничение понятия «восточного вопроса» только территориями, принадлежащими к Босфору и Дарданеллам, было бы неоправданным и достаточно условным (см.: [11, с. 24]).

14 Во второй половине XVI в. стратегические интересы Стамбула находились в Поволжье и на Кавказе (см.: [23, с. 124-126]).

15 Ударной силой должны были стать Поволжские ханства и Ногайская Орда. Если с ногайцами крымско-турецким послам не удалось договориться, то Астраханское ханство к союзу присоединилось. Османская империя должна была выступать в качестве координатора и финансового донора. В боевых действиях против Москвы должны были принимать участие подразделения янычар и турецкая артиллерия (см.: [2, с. 66]).

16 В июне 1569 г. венецианский посол при дворе Максимилиана II Д. Микели сообщал Сенату, что император получил сообщения, согласно которым Москва и Персия находятся в настоящем взаимопонимании – «buona intelligentia» (см.: [33, с. 49]).

17 А.Л. Хорошкевич сделала вывод о том, что внешнеполитическая программа Московского государства, складывавшаяся с конца XV – первой четверти XVI в., реализовывалась в течение двух последующих столетий (см.: [44, с. 256]).


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1 Бантыш-Каменский, Н. Н. Обзор внешних сношений России (по 1800 г.). В 2 ч. Ч. 2 : Германия и Италия / Н. Н. Бантыш-Каменский. – М. : Тип. Э. Лисснера и Ю. Романа, 1896. – 280 с.

2 Бахтин, А. Г. Причины присоединения Поволжья и Приуралья к России / А. Г. Бахтин // Вопросы истории. – 2001. – № 5. – С. 52-72.

3 Беккер, С. Россия и концепт империи / С. Беккер // Новая имперская история постсоветского пространства : сб. ст. – Казань : Центр Исследований Национализма и Империи, 2004. – 656 с.

4 Босворт, К. Э. Мусульманские династии / К. Э. Босворт. – М. : Наука, 1971. – 167с.

5 Вержбовский, Ф. Викентий Лаурео и его неизданные послания / Ф. Вержбовский // Журнал Министерства народного просвещения. – 1882. -№8-9. – С. 214-215.

6 Горский, А. А. Москва и Орда / А. А. Горский. – М. : Яз. славян. культуры, 2000. – 182 с.

7 Греков, И. Б. Очерки по истории международных отношений Восточной Европы XIV-XVII вв. / И. Б. Греков. – М. : Изд-во вост. лит., 1963. -374 с.

8 Греков, И. Б. К вопросу о характере политического сотрудничества Османской империи и Крымского ханства в Восточной Европе в XVI-XVII вв. / И. Б. Греков // Россия, Польша и Причерноморье в XV-XVIII вв. : сб. ст. / АН СССР ; под ред. Б. А. Рыбакова. – М. : Наука, 1979. – С. 299-314.

9 Дворник, Ф. Славяне в европейской истории и цивилизации / Ф. Дворник ; пер. с англ. яз. И. И. Соколовой. – М. : Яз. славян. культуры, 2001. – 800 с.

10 Жигарев, С. Л. Русская политика в Восточном вопросе. (Ея история в XVI-XIX веках, критическая оценка и будущие задачи). Историко-юридические очерки. В 2 ч. Ч. 1 / С. Л. Жигарев. – М. : Унив. тип., 1896. – 465 с.

11 Зоненштраль-Пискорский, А. А. Международные торговые договоры Персии / А. А. Зоненштраль-Пискорский. – М. : Моск. ин-т востоковедения им. Н. Н. Нариманова при ЦИК СССР, 17-я тип. «Мосполиграф», 1931. – 254 с.

12 Ивонин, Ю. Е. У истоков европейской дипломатии нового времени / Ю. Е. Ивонин. – Минск : Изд-во «Университетское», 1984. – 160 с.

13 Письмо Альберто Кампензе к Его Святейшеству Папе Клименту VII о делах Московии // Библиотека иностранных писателей о России. В 2 т. Т. I
/ сост. В. Семенов. – СПб. : Тип. Э. Пратца, 1836. -С. 70-91.

14 Каппелер, А. Россия – многонациональная империя / А. Каппелер. – М. : Традиция – Прогресс-Традиция, 2000. – 344 с.

15 Карамзин, Н. М. История Государства Российского. В 3 кн. Т. 7-12 / Н. М. Карамзин. -СПб. : Издание А. С. Суворина, 1831. – Т. 8. – 557 с.

16 Карданов, И. Э. Из истории отношений между адыгскими народами и Россией в XVI веке / И. Э. Карданов. – Нальчик : Эльбрус, 1972. – 164 с.

17 Кузнецов, А. Б. Дипломатическая борьба России за безопасность южных границ (первая половина XVI в.) / А. Б. Кузнецов. – Минск: Изд-во «Университетское», 1986. – 135 с.

18 Лурье, Я. С. Новые данные о посольстве Сугорского и Арцыбашева в 1576 г. / Я. С. Лурье // Исторические записки. – 1948. – Т. 27. – С. 294.

19 Махмудов, Я. М. Взаимоотношения государств Ак-Коюнлу и Сефевидов с западными странами (II половина XV – начало XVII в.) / Я. М. Махмудов. – Баку : Изд-во Бакин. ун-та, 1991. – 262 с.

20 Мейер, М. С. Основные этапы ранней истории русско-турецких отношений / М. С. Мейер // Османская империя: проблемы внешней политики и отношений с Россией : сб. ст. / Рос. акад. наук, Ин-т востоковедения ; отв. ред. и авт. предисл. С. Ф. Орешкова. – М. : ИВ, 1996. – С. 44-116.

21 Накашидзе, Н. Т. Русско-английские отношения во второй половине XVI в. / Н. Т. Накашидзе. – Тбилиси : Изд-во Тбилис. ун-та, 1955. – 156 с.

22 Наумов, Е. П. Балканы в международной жизни Европы XV-XIX вв. / Е. П. Наумов, Г. Л. Арш, И. С. Достян, В. Н. Виноградов // Связи России с народами Балканского полуострова, первая половина XVII в. : сб. ст. / АН СССР, Ин-т славяноведения и балканистики. – М. : Наука, 1990. – С. 94-125.

23 Некрасов, А. М. Международные отношения и народы Западного Кавказа в последней четверти XV – первой половине XVI в. / А. М. Некрасов. – М. : Наука, 1990. – 192 с.

24 Новосельский, А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII в. / А. А. Новосельский. – М. ; Л. : 2-я тип. Изд-ва Акад. наук СССР, 1948. – 448 с.

25 Очерк истории польско-турецких отношений в XVI – первой четверти XVII в. // Османская империя в первой четверти XVII в. : сб. док. и материалов / сост. Х. М. Ибрагимбейли, Н. С. Рашба [и др] ; отв. ред. М. С. Мейер ; пер. А. Н. Гаркавца [и др.]. – М. : Наука, 1984. – С. 21-28.

26 Памятники дипломатических сношений Древней России с державами иностранными. В 2 ч. Ч. 1 : Сношения с государствами европейскими. -СПб. : II Отд-ние собств. Е. И. В. Канцелярии, 18511871. – 1620 стлб.

27 Переписка пап с российскими государями в XVI веке, найденная между рукописями в Римской барбериниевой библиотеке. Изд. с пер. актов с лат. на рус. яз. – СПб. : Импер. акад. наук, 1834. – 116 с.

28 Пирлинг, П. Восточная идея Поссевино / П. Пирлинг // Из смутного времени. Статьи и заметки. – СПб. : Издание А. С. Суворина, 1902. – 57 с.

29 Письмо Ивана IV Григорию XIII от 1583 г. // Иван Грозный и иезуиты: миссия Антонио Поссевино в Москве : сб. – М. : Аграф, 2005. – 256 с.

30 РГАДА. – Ф. 32. – Оп. 1. – Кн. 3. – Л. 266.

31 РГАДА. – Ф. 32. – Оп. 1. – Кн. 1. – Д. 11.

32 РГАДА. – Ф. 32. – Оп. 5.

33 Россия и Италия. Сборник материалов и исследований, касающихся сношений России с Италией. – СПб. : Имп. акад. наук, 1907. – 250 с.

34 Синицына, Н. В. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции (XV-XVI вв.) / Н. В. Синицына. – М. : Изд-во РАГС, 1998. – 286 с.

35 Скрынников, Р. Г. Царство террора: [Об опричнине Ивана Грозного] / Р. Г. Скрынников ; Рос. акад. наук. – СПб. : Наука. С-Петербург. отд-ние, 1992. – 571 с.

36 Смирнов, И. И. Восточная политика Василия III / И. И. Смирнов // Исторические записки. -1948. – Т. 27. – С. 18-66.

37 Смирнов, Н. А. Россия и Турция в XVI-XVII веках. В 2 т. Т. 1 : XVI / Н. А. Смирнов. – М. : МГУ, 1946. – 158 с.

38 Смирнов, Н. А. Политика России на Кавказе в XVI-ХIX веках / Н. А. Смирнов. – М. : Соцэкгиз, 1958. – 244 с.

39 Списки дипломатических лиц русских за границей и иностранных при Русском дворе (с начала сношений по 1800 г.) / сост. Сергеем Ал. Белокуровым. – Вып. 1 : Австро-Венгрия. – М. : Тип.Э. Лесснера и Ю. Романа, 1892. – 95 с.

40 Толстой, Д. Римский католицизм в России. Историческое исследование гр. Дмитрия А. Толстого. В 2 т. Т. 1 / Д. Толстой. – СПб. : В. Ф. Демаков, 1876. – 538 с.

41 Успенский, Ф. И. Как возник и развивался в России «Восточный Вопрос» / Ф. И. Успенский. -СПб. : С.-Петерб. славян. благотворит. о-во, 1887. -68 с.

42 Флоря, Б. Н. Проект антитурецкой коалиции в русской внешней политике 70-х гг. XVI в. / Б. Н. Флоря // Социально-экономическая и политическая история Юго-Восточной Европы до середины XIX века. – Кишинев : Изд-во «Штиинца», 1980. – С. 118-132.

43 Филюшкин, А. И. Титулы русских государей / А. И. Филюшкин. – М. ; СПб. : Альянс-Архео, 2006. – 256 с.

44 Хорошкевич, А. Л. Русское государство в системе международных отношений конца XV – начала XVI в. / А. Л. Хорошкевич. – М. : Наука, 1980. – 298 с.

45 Хорошкевич, А. Л. Россия в системе международных отношений середины XVI в. / А. Л. Хорошкевич. – М. : Изд-во «Древнехранилище», 2003. -622 с.

46 Чаев, Н. С. «Москва – Третий Рим» в политической практике Московского правительства в XVI веке / Н. С. Чаев // Исторические записки. -1945. – Вып. 17. – С. 3-23.

47 Шмидт, С. О. Восточная политика России накануне «Казанского взятия» / С. О. Шмидт // Россия Ивана Грозного / Рос. акад. наук, Ин-т рос. истории, Археографическая комиссия. – М. : Наука, 1999. – 557 с.

48 № 242. – «1581 г января 16. – Прага. – Депеша нунция Маласпина кардиналу Комо» // Памятники культурных и дипломатических сношений России с Италией. В 3 т. Т 1. Вып. 1. -Л. : Соцэкгиз, 1925. – 450 с.

49 № 254. – «1581 г. февраля 15. – Венеция. Аудиенция Истомы Шевригина у дожа Николо да Понте» // Памятники культурных и дипломатических сношений России с Италией. В 3 т. Т. 1. -Вып. 1. – Л. : Соцэкгиз, 1925. – 450 с.

50 A Chronicle of the Carmelites in Persia Papal Mission of the XVII-th and XVIII-th Centuries. – L. : Eyre & Spottiswoode, 1939. – 623 р.

51 Bely, L. Les relations internatioles en Europe XVII-XVIn siecles / L. Bely. – P. : Librairie Orientaliste, 1992. – 715 p.

52 Grothusen, K. D. Die Orientalischen Frage als Problem der europaischen Geschichte / K. D. Grothusen // Die Tukei in Europa. – Gottingen, 1979. – 233 s.

53 Kolodziejczyk, D. Polen und die Osmanen im 17. Jahrhundert / D. Kolodziejczyk // Polen und Osterreich im 17. Jahrhunder. – Wien etc. : Bohlau, 1999. – 294 S.: Diagr. – (Wiener Archive fur Geschichte des Slawentums und Osteuropas; Bd. 18).

54 Palombin Barbara von. Bundniswerben abendlandischer Machte um Persien 1453-1600 / Palombin Barbara von. – Wiesbaden : Franz Steiner Verlag GMBH, 1968. – 138 s.

55 Pirling, P. Papes et tsars (1547-1597): D’apres des documents nouveaux / P. Pirling. – P., 1890. – 246 р.

56 Pirling, P. La Russie et le Saint-Siege. Etudes diplomatiques / P. Pirling. – P., 1901. – T. III. – 450 p.

57 Rouillard, C. D. The Turk in French History, Thought and Literature (1520-1660) / C. D. Rouillard. -P., 1935. – 104 р.

58 Smolka, S. Projet d’une ligue contre les Turcs en 1583 / S. Smolka. – Cracovie, Publications de l’Academie des Sciences, 1890. – 123 р.

59 Stloukal, K. Das Projekt einer internationalen paneuropaschen Liga mit Persien aus dem Ende des 16 Jahrhunderts. Persica I / K. Stloukal. – Koln-Graz : Bohlau, 1963-64. – 228 s.

60 Uebersbergers, H. Osterreich und RuBland seit dem Ende des 15 Jahrhunderts / H. Uebersbergers. – Wien u Leipzig : Braumuller, 1906. – Bd. 1 : 1488-1605. – 584 s.

Читай-город

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *